В 2020 году я выступил в Суздале и рассказал об исследовании истоков русской эстетики (мне кажется, я был первым, кто капнул в этом направлении).
Как бы громко это ни звучало, но когда я нырял в эту тему, я ставил себе такую экзистенциальную задачу — найти «свой голос» в культурном процессе начала XXI века! (Местоимение «свой» можно понимать по-разному).
Тогда казалось, что мы все говорим не «своими голосами»: мы говорим на голландском, немецком (тут я про Швейцарию скорее), что мы от какой-то эмоциональной несвободы все пытаемся на что-то опереться (на сетку, стиль, канон, референс). Само по себе неплохое стремление (для этого и нужны школы, мастера и традиции), но только вот опираемся мы на «готовое», уже сказанное, переваренное, сформулированное, несвое.
Чтобы разобраться в эстетике, я начал с этики, с исследования. Так появилось эссе «розы и слезы» (да и вообще мой проект как таковой). Дальше было самое интересное — я попытался разработать (сам для себя) эстетический метод, стиль, который, на мой взгляд, вытекал (струился) из исследования истоков.
Если очень коротко, то три эстетических принципа «самости» звучат так:
1. самодельность (я уверен, что освобождение от «референса» (чужого решения) лежит через болезненную самопальность. «Болезненную», потому что сложно говорить инАково, страшно, непонятно, «что люди скажут»),
2. бесформенность (мы не создали эстетический канон, у нас по сути не сложилась эстетическая традиция, у нас ничего нет, ни-ху-я, буквально! Но — это как бы и есть метод, канон, подход. Отсутствие чего-то — это тоже что-то! Короче, нечего тут бояться, надо просто попробовать развить то, что у нас есть — бесформенность),
ну и 3) нравственность — тут все понятно, мы, конечно, не можем просто так, у нас должна быть миссия, мы должны кого-то спасать.
Я уверен, что наша категория Красивого еще не сформулирована окончательно, она точно не в Пинтересте лежит, ждет, когда ее найдут и скопируют. Я уверен, что наш голос он вообще не про красивое, как таковое, — откуда у нас взяться красивому (в его западноевропейском понимании). Наше красивое для того же «европейца» скорее некрасивое, непонятное, странное, а лучше даже — страшное!
В имидже сверху — анонс открытия ресторана на Трубной, который открывают мои друзья, и для которого я ковыряю айдентику.
Логотип нарочито самопальный: от референса до его интерпретации. «Пафосное название» искрится от бытовой и уличной типографики, в которой зарыта не «метафора» (не люблю метафоры), а мое отношение.
Трафарет, с одной стороны, максимально формальное решение, техническое, антиавторское, с другой стороны, в нашей с вами реальности — это универсальный формат авторского высказывания, ломающего систему, рамки, диктатуру формы. Мы способны превратить трафарет в манифест самобытности. В нем есть все: драма — рука художника ломает оковы формата, исторический контекст — старославянские мотивы накладываются на советскую пластику. Тут есть все!
За рамками постера лежит еще сам стиль/язык проекта, о нем расскажу уже чуть позже. И в качестве послесловия хочу использовать кусок переписки с В. Коломейцевым:
«Потому что мы хотим увидеть, что есть наше, и как мы к этому принадлежим. Паттерны, особенности и чудное эклектичное поведение форм в кириллице.
Как кириллица отражает себя саму на улице. Буквально — на руках ее делателя, а не в компьютере, держа за пазухой Пинтерест, библиотеку референсов и векторных политипажей.
Мы постоянно в поисках самих себя, держа в голове дизайн как принтер идей и ценных бумажек с одной стороны, а с другой — как географ-любитель намечает уже проявившийся облик местности на карту.
Все сделано, надо просто про это рассказать, найдя для этого повод. Неуместные жонглеры, которые развлекают и озадачивают публику, отвлекая их от спячки.»
ВАЖНЕЙШЕЕ!!! учтонение — источник — это табличка неизвестного ремесленика на одной из
стоянок преображенского рынка в Москве, которой со мной любезно поделился Вова Коломейцев (
@keyfeer)
